Поговорили с известным психотерапевтом и секс-терапевтом о природе измен, сложностях в отношениях и работе с парами

В материале использованы фотографии Марины Травковой из материала the Village

Марина Травкова, системный семейный психотерапевт

Преподаватель курса по сексуальности в магистратуре НИУ ВШЭ. Автор книги «Неверность»


 — Почему люди изменяют? Если попытаться объяснить, как ребёнку…

— Если по-простому — бывает так, что человек влюбляется и сближается с кем-то, но когда любишь кого-то очень-очень сильно, иногда становится очень-очень страшно, что эта любовь поглотит тебя целиком. Страшно, что ты окажешься в полной и прямой зависимости от другого. Очень грубо говоря, измены в большинстве своём или «от» или «к» — или люди бегут от интимности или бегут к ней.

Например, можно пытаться разбавить сильную любовь какой-нибудь интрижкой, переключением на кого-то ещё. Говоря более взрослым языком: человек бежит от интимности, потому что быть в отношениях — не просто жить под одной крышей, а раскрыться и отдаться другому человеку. Для многих это страшно — стать уязвимым и беспомощным перед другим. Ты не знаешь, как он с тобой поступит, а вдруг не очень хорошо? И, чтобы защититься, люди организуют себе дистанцию через измену. Это один из центральных мотивов.

Измены в большинстве своём или «от» или «к» — или люди бегут от интимности, или бегут за ней

Другой мотив в том, что иногда человек не очень в ладу с собой: ему не нравится, как он живёт, ему хочется прожить альтернативную жизнь, почувствовать себя кем-то другим. Этого другого легче изобразить перед кем-то новым, потому её могут не одобрить те, с кем он сейчас живёт. Говоря взрослым языком, это попытка пережить другого себя.

Третий мотив — поиск интимности. Многие изменяют, потому что им тревожно и невыносимо жить с ощущением одиночества, что их не любят, не видят, не слышат. Такое впечатление у них может быть, даже если они живут с человеком под одной крышей и спят в одной постели, но эмоционального контакта нет. Причём, его может не быть не на самом деле, а только в их понимании. Нет каких-то слов, цветов, сюрпризов, чувства, что тебя в сложные минуты поддержали… Это коммуникационная проблема. Второй человек при этом может даже не догадываться, что вот, он секунду назад кого-то не поддержал, ведь мы не телепаты.

Эти мелкие недопонимания и недоговорённости накапливаются, а потом человек встречает кого-то, кто ему дарит интимность, тепло и внимание. Когда ты жил-жил и будто встретил в другом человеке воплощение всего, чего тебе не хватало. Это, кстати, совсем нетрудно в начале любых свежих отношений, когда ещё нет общих обязательств.

Но вообще классификаций причин супружеских или партнёрских измен много. Самая большая из них, которую я знаю, содержит семнадцать мотивов.

 — Почему вообще вы решили написать книгу об изменах?

— Мне просто предложило издательство.

Это довольно смешная история. Они спросили, хочу ли я, я сказала, что очень занята. Тогда они стали спрашивать совета, кто может такую книгу написать, и стали предлагать кандидатов, спрашивая моё мнение. К счастью или несчастью, тема измен — моя исследовательская (прим. ред. — Марина пишет кандидатскую диссертацию по этой теме), я просматривала профиль и говорила, что вот это меня смущает, вот это, вот это… В итоге на третий четвёртый раз я сказала им: «Ну давайте я сама напишу».

Мы поговорили, составили план, а дальше пришлось писать. Мы создали книгу, которую люди могут просто взять с полки как первую помощь, как гайд в сложной жизненной ситуации. Она написана не в жанре научного труда, а размышления, подсказки: как принять решение, как снизить стресс, как разобраться в себе и ситуации.

Мы постарались соблюсти равновесие — в книге есть отдельные главы для тех, кто изменяет и кому изменяют, для любовников и любовниц. Есть глава про постэффекты измен на расширенную семью, потому что часто в измене участвует гораздо больше людей, чем двое или трое: тёти-дяди, бабушки и дети, которые тоже всё это как-то переживают.

 — А зачем книга лично вам?

— Она позволит мне не отвечать на одни и те же вопросы в мессенджерах. В книгу я вложила почти всё, что думала, знаю и могу рекомендовать. Конечно, помощь психолога она не заменит, но эта помощь доступна не всем и не всегда, и в этих случаях пригодится книга, я надеюсь.

 — А нет ощущения от однотипных запросов в мессенджерах, что немного застряли в профессии?

— Нет. Психотерапия — очень адреналиновая профессия. Будто каждый день катаешься на американских горках, особенно при работе с парами. Много эмоций. Понимаешь, что за всякой горечью, обидой, гневом, ссорами, разводами, изменами стоят тёплые, живые, уязвимые люди.

Когда удаётся показать это им самим, они начинают видеть это друг в друге, заново соединяются, встречаются — вот тогда ощущение, что с высокой горки съехала: восторг и сердце замирает, совсем как в детстве.

 — В этом для вас смысл работы психотерапевта? Или в чём-то другом?

— Я чиню людям отношения и секс. В психотерапии встречаются ремесло, наука и искусство. Очень соблазнительный перекрёсток. Видишь, что каждый человек от рождения хорош, и если что-то в жизни помешало ему таким быть, или он в раздрае с самим собой, то нужно вернуть его к изначальному состоянию.

 — В каждой ли терапии получается «вернуть»?

— Мы всегда работаем по запросу. Понятно и нормально, что он бывает разным, на разную степень глубины. И что почти всегда переформатируется в процессе работы.

Человек приходит и говорит: «Хочу быть счастливым». Моё «быть счастливым» ему не подойдёт, у нас вообще вероятно разные представления о счастье, значит мы будем разговаривать о том, что такое счастье для него. Если быть счастливым — получить луну с неба или заставить партнёра вернуться против воли последнего, то понятно, что это не получится.

Заказчик приносит материал, из которого мы «шьём», я как «портной» должна ему сказать, что из драпа летнее пальто делать, как минимум, странно. Будет жарко и неудобно носить. Это обычно обсуждается на первой второй сессии. Дальше решается, что мы либо работаем на что-то другое, либо не работаем вообще.

Милтон Хайленд Эриксон, очень известный гипно-психотерапевт, с высокими результатами, вообще говорил, что не решает проблем своих клиентов, просто люди приносят ему неразрешимые проблемы, а он превращает их в разрешимые. Можно сказать, это то, что делает психотерапия.

Психотерапевт — человек, у которого есть инструментарий, чтобы повернуть ситуацию под другим углом. Чтобы человек увидел, что из неразрешимого «Мой партнёр меня не любит» можно свернуть в разрешимое — почему это имеет на него такой эффект, почему игнорируются остальные 7 миллиардов людей на земле, что такого в партнёре уникального, какие события прошлого влияют на возможность переносить эффект отвержения…

Психотерапевты не решают человеческих проблем, просто люди приносят им неразрешимые проблемы, а они превращают их в разрешимые

В итоге задача становится совсем другой: не вернуть партнёра любой ценой, а построить точки опоры, чтобы человек начал общаться с другими людьми, нашёл друзей, хобби и получил поддержку, которая уведёт его от чувства одиночества, в котором ему кажется, что без кого-то конкретного он не выдержит. Неразрешимая проблема становится разрешимой.

 — Всегда ли это получается?

— Не всегда. Бывает, что человек потерял что-то безвозвратно. Тогда вся работа связана с процессом горевания: кто-то очень важный для человека ушёл из жизни, мы его не можем вернуть, но можем быть рядом и помочь человеку это прожить.

 — Что для вас самое тяжёлое в профессии?

— В других профессиях люди, которые оказали услугу, могут подружиться с клиентами. Но в нашей ты встречаешь много потрясающих людей, а в обычной жизни тебе с ними нельзя контактировать. Это довольно обидно, но к счастью такая этика существует: ты входишь в жизнь человека на особых правах доверия и поэтому должен выйти, когда терапия закончена.

На приёме люди раскрываются, становятся потрясающими, красивыми. Я понимаю, что в реальной жизни это было бы не так волшебно, потому что клиенты разговаривают не со мной, а с моим профессиональным аватаром. Но восхищаться людьми мне это не мешает.

 — На это влияет, что человек рассказывает тяжёлые и травмирующие истории?

— Влияет, но если человек говорит о проблеме, то значит, он уже справился хотя бы с тем, что ищет помощи и не считает случившееся приемлемым для себя. Не на сто процентов, но движение уже есть.

Когда травма очень сильна, она запирает человека один на один с самим собой. Это разрушает изнутри. Но если человек пришёл к психологу, это, как минимум, значит, что он верит в помощь, ищет её и надеется получить. В таком случае в человеке сохранено очень много здорового, на что можно опираться, какой бы тяжёлой ни была его история.

Когда травма очень сильна, она запирает человека один на один с самим собой

Конечно, возникают свои чувства, много чувств. Стараешься их использовать в работе: где-то как индикаторы, где-то для эмпатии. В любом случае я не должна сливаться со своими эмоциями настолько сильно, чтобы не потеряться в слезах вместе с клиентом. Это было бы странно.

 — А с каким типом клиентов тяжелее всего работать?

— Люди, как картофельная ботва — хочешь плоды, дай вырасти, дёргать нельзя, иначе просто погубишь. Рост некоторых — долгий. Сидеть и наблюдать за ним нужно терпеливо. Это не тяжёлый тип, просто нужно много терпения. Многим людям не подходит терапия а-ля «Встань, тряпка, иди», «Решил и делай». Их нужно доращивать до какого-то состояния, когда уже действительно можно задумываться о «сборе урожая». Такая терапия на годы и требует много терпения. Вопреки мнению, что ты должен быть мгновенно эффективным, что должен помочь и как можно скорее.

Есть люди, которых нужно в ваточке носить, как выражается одна прекрасная коллега, добаюкивать.

 — И?

— Это противоположность «американской горке». Где, как в восточной философии — много концентрации и созерцания. Представьте, что вы изо дня в день наблюдаете, как у вас семечко проклёвывается в горшке. Через год будет видно, а прямо на следующий день — нет. Но оно того стоит.

Я не верю в сложный тип клиентов, потому что сложный — это как будто неправильный. Если человек сложный, или его кто-то считает таким, значит так функционально сложилось для его выживания.

В идеальном мире, в тёплой принимающей семье очень сложные люди не появляются, а если они есть, значит на каких-то жизненных поворотах им пришлось такими стать. Это не то, с чем надо как-то бороться. В этой сложности своя красота.

 — А каково это работать с семьями?

— Мне парная терапия всегда даётся легче, чем индивидуальная, потому что пока говорит один, видна реакция другого и информации получается в два раза больше. Но для многих трудно, например, остановить пару, если они кричат друг на друга.

Это всё вопрос навыка, ему учишься. Можно и понаблюдать, можно сказать, что время оплачено, если вы хотите провести его ровно так, как проводите дома, то я могу посидеть и послушать. Это тоже информативно, за любым гневом и раздражением — своя боль, своя логика. Я слушаю не крик, я слушаю, что за ним. Но обычно, если в комнате сидит третий и он минут двадцать молчит, то когда-нибудь пара да и перестанет ссориться.

Люди, как картофельная ботва — хочешь плоды, дай вырасти, дёргать нельзя, иначе просто погубишь

Если, не дай бог, кто-то на кого-то замахивается физически, я вмешиваюсь и имею право вообще остановить терапию.

 — А кому вы отказываете в помощи?

— Психолог обязан сначала думать о своей безопасности. Я могу отказать, если человек опасен, если он пьян, агрессивен, под ПАВ (прим. ред. — психоактивными веществами). Мне было бы очень сложно работать с состоявшимся педофилом, но если речь о человеке, который хочет остановиться или удержаться от подобных действий -— то да. Работала бы. И работаю. Не могу сейчас придумать категорию клиентов, которых бы я развернула на пороге. Чаще отказываю тем, кто не в моей зоне компетенции. Например человеку нужна фармакотерапия, но я не врач.

 — А в чём для вас главный кайф в работе?

— В облегчении. Когда человек разгружается, когда двое наконец понимают, что никто никого не хотел обидеть, когда люди мирятся с собой и друг другом, Это очень трогательные моменты и большой ресурс в профессии.

 — А все люди хорошие?

— Что вы вкладываете в «хорошие»? Никто не рождается убийцей или насильником. И даже если говорить о социопатах, то снова вопрос, насколько они виноваты, что такими родились?

На приёме я исхожу из того, что любой пришедший человек — хороший. Просто за некоторыми проступками не разглядеть человека, но смысл психотерапии в том числе, помочь, остановить того, кто готов сделать жуткий шаг.

Откуда нам знать, если бы люди вроде Соколова вовремя отправлялись за помощью, многих трагедий возможно удалось избежать. (прим. ред. — речь о признанным вменяемым историке Олеге Соколове, обвиняемом в убийстве аспирантки СПбГУ Анастасии Ещенко).

 — Вы много времени работаете с людьми, появилось ли у вас ощущение, что у всех более-менее общие паттерны?

— Есть общие схемы, по которым можно проследить паттерны. Представьте себе домик с тремя этажами.

Первый этаж: базовые потребности, они очень важны: мы все хотим быть уважаемыми, любимыми, чтобы нас замечали. Здесь у нас у всех нас живёт накопленный детский и уже взрослый опыт, когда эти потребности как-либо ущемляются. И для этого необязательно иметь какое-то особенно неблагополучное детство. Мы, возможно, не понимали, что мама устала, и чувствовали себя одиноко, потому что она каждый вечер не обращала на нас внимания. Мы чувствовали печаль, тоску, одиночество, боль, но были слишком малы, чтобы справиться.

Чтобы не быть с этими тяжёлыми переживаниями один на один, мы развили следующий «этаж» — защитные стратегии. Мы придумали разные способы уклоняться от боли или, наоборот, нападать на неё, бороться с ней. Кто-то уходит в себя и помощи не ждёт, а кто-то будет дёргать окружающих, кричать, привлекать внимание. Защиты разные, но все они — ответ на повреждённые потребности. Что-то зависит от семьи, что-то от ситуации, что-то ещё — от разных типов нервной системы. Всё вместе даёт какой-то «узор», профиль конкретного человека и его реакций на неприятности.

Третий этаж: видимое поведение. Мы как-то выражаем себя вовне. И прежде всего свои защитные реакции. Кричим, обижаемся, замолкаем, уходим в себя. Наше поведение может задевать того, кто рядом с нами. И вызвать уже его защитные реакции. Так возникают обиды и ссоры — это разговор «защиты» с «защитой».

Выглядит часто как детская песочница: «Ты такой-то», «А сама ты такая», «А ты же не сказал», «А ты сама разве говоришь?». Задача в психотерапии — спуститься на уровень потребностей, чтобы вместо защиты кто-то сказал «Мне тебя не хватает», «Я тебя люблю», «Мне без тебя плохо». И услышал в ответ: «И мне тоже» или хотя бы: «Это ценно, я рад это слышать, но сейчас не могу ответить тем же, мне жаль».

С 15 декабря Марина Травкова проведёт недельный курс про инструменты и установки, помогающие справиться со страхом измены или пережить её последствия. Регистрируйтесь, если вы пережили измену или у вас есть тревога на этот счёт, и вы хотите детально во всем разобраться

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.