Что значат деньги для разных людей, как они влияют на эмоциональное состояние, почему у одних получается копить, а для других это нереальная задача — обсудили с психологом, гештальт-терапевтом Андреем Юдиным

Андрей Юдин, психолог, гештальт-терапевт

Сооснователь и тренер гештальт-центра «Стемнинг» (Норвегия)


— Деньги важны в современном мире?

— Мне кажется, деньги на протяжении всей известной нам истории человечества были крайне важны. Они — одна из вещей, определившая человеческую культуру, какой мы ее знаем сегодня. В современном мире деньги — важный инструмент регулирования отношений между людьми, группами людей и странами.

В XII-XIII веках еще можно было представить общество без денег. В истории нашей страны бывали длительные периоды, когда деньги не выпускались из-за дефицита серебра. Сегодня мы, конечно, не могли бы обойтись без денег, потому что все социальные процессы оказались бы парализованными.

На субъективном уровне деньги — это удовлетворение базовых потребностей в пище, одежде, крыше над головой… Помимо этого, люди часто проецируют на деньги более абстрактные смыслы, прямо с деньгами не связанные. Эти смыслы определяются тем, что во внутреннем мире конкретного человека ощущается как важное, требующее поддержки.

Для некоторых людей деньги — это безопасность.

И тогда, если у человека нет определенной суммы денег, он не может чувствовать себя в безопасности. Например, потому что нет веры в то, что в трудной ситуации ему кто-то поможет. В некоторых случаях это правда, а в некоторых случаях это может быть чистой воды невротическим проявлением.

Здесь важно учитывать контекст. Иногда некоторая сумма денег может создавать у человека ложное ощущение безопасности. Возможно, в непредвиденной критической ситуации ему потребуется их гораздо больше, чем он предполагал. Такие ситуации встречались в моей практике.

Для другого деньги имеют совершенно иной смысл. Они могут служить отражением его ценности для общества, подпитывать его самооценку. Имея деньги, человек чувствует себя хорошо, а когда оказывается без денег — его мир рушится. Словно он сам перестаёт существовать. Это не имеет отношения к удовлетворению внешних взрослых потребностей. Это компенсация внутренних психологических дефицитов.

Таких вариантов может быть очень много. Они все индивидуальны.

 Какие еще могут быть проекции человека на деньги?

— Довольно распространённая проекция, когда деньги имеют для человека отрицательный смысл. Так происходит не только в России; я живу в Северной Европе и здесь это тоже есть. Деньги могут олицетворять непорядочность или мошенничество. Если у человека денег больше, чем необходимо для удовлетворения самых базовых потребностей, то он испытывает стыд, страх или ужас. Как будто вместе с деньгами в его жизнь придет наказание, судьба его покарает.

Деньги могут быть выражением любви.

Если у человека это чувство ассоциируется с материальными вещами, то он может выражать его покупкой недвижимости или постоянными подарками. На деньги проецируется любовь, теплота, которые человеку сложно выразить по-другому.

Сколько людей — столько проекций на деньги.

 Как формируется проекция?

— Основа закладывается в детстве, одновременно с формированием характера и впитыванием в себя культуры родителей и ближайшего окружения. Проекция — выражение характерологических склонностей человека. Эти склонности определяют, какие именно проекции из распространенных в данной культуре будут регулярно возникать у человека.

Формирование характера — это процесс, который начинается еще до рождения. Условно говоря, можно считать, что основной каркас характера складывается к 3,5-4 годам. Это тот период, который больше всего будет влиять на склонности человека проецировать смыслы на деньги. Конечно, вся дальнейшая жизнь человека также может на это влиять: отношение родителей к деньгам, окружение, сверстники, экономическая ситуация — но не так сильно.

 Как у вас формировались проекции?

— Здесь я, наверное, воздержусь, потому что здесь надо рассказывать про ранний опыт, а это очень-очень высокий уровень приватности.

 Может обезличено?

— Тогда не обо мне, а просто приведу очень распространенный в нашем обществе пример: когда деньги воспринимаются человеком как источник самооценки.

Ребенок может формироваться в условиях, когда он постоянно переживает чрезмерное количество стыда, например, на фоне хронического физического или эмоционального насилия. Ребенок живет в состоянии зацикленности на этом стыде в семье, в школе. У него каким-то образом получается выдерживать этот стыд, компенсировать, игнорировать и выживать. А дальше, начиная с тинейджерского возраста, люди, у которых есть деньги, вызывают у него зависть и восхищение, потому что кажется, что уж они-то со своим высоким социальным статусом такой проблемы не испытывают.

Ребенок делает для себя вывод: если он мог бы заработать много денег и иметь доступ к какому-то дорогому потреблению, это решило бы его проблемы с токсическим стыдом. Стыдом, затрагивающем всю его личность.

Возникает идея о компенсации своего внутреннего состояния при помощи некоторых внешних атрибутов, связанных с деньгами. Вокруг этого сценария построена целая индустрия…

 Весь капитализм.

— Это немножко перебор, но точно индустрия инфобизнеса в его худших проявлениях.

Не хочется разбрасываться уж очень жесткими оценками. Ну, скажем так, я говорю о всем нам известной ситуации, когда одни закомплексованные люди учат других закомплексованных людей тому, как неэффективно компенсировать свои комплексы, обманывая третьих людей. Это пример выхода патологических процессов отдельных людей на уровень социума. А насчет капитализма я бы поспорил. Мне кажется, у него есть другие функции.

— А если говорить про более адекватное отношение к деньгам, когда они не влияют так сильно на самооценку и самоощущение как оно может сформироваться?

— Я дам два ответа. Честный, но бесполезный и узкий, но более полезный.

Честный ответ: абсолютно все, что с ребенком происходит, может влиять на его отношение к деньгам. Все аспекты его характера будут вплетаться в отношения с деньгами.

Этот вопрос эквивалентен вопросу, как вырастить психологически здорового ребенка. Это идеальная задача, которая в реальной жизни недостижима.

Более информативный и более узкий вариант ответа заключался бы в том, что у ребенка как минимум должно быть две вещи.

Во-первых — здоровое самоотношение.

Устойчивое восприятие себя как хорошего и достойного человека, который живет в контакте со своей совестью и честно трудится, вносит свой вклад в общество и заслуживает достойную компенсацию за этот вклад.

Во-вторых — здоровые отношения с агрессией.

Когда человек не поражен страхом, что если он сделает плохо свою работу, то его накажут, поэтому ему надо сидеть потише и не высовываться. Когда он не находится в неадекватной захватнической позиции по отношению к деньгам. Нет позиции «либо ты, либо тебя». Нет паразитической философии по отношению к обществу.

Мне кажется, если эти две вещи есть, то есть шансы, что у человека отношения с деньгами будут, может не идеальными, то как минимум достаточно здоровыми. Работа с психотерапевтом на тему денег не обходится без обсуждения тем агрессии и самоотношения.

 А можно поподробнее про то, как в психотерапии может прорабатываться тема денег?

— Думаю, как ответить на это вопрос нескучно.

Деньги — это поверхностный уровень проблемы. При проработке темы денег обсуждение самих денег порой занимает первые несколько минут. Быстро всплывает более глубокий слой проблемы, и работа уходит в другую сторону. Это абсолютно индивидуально, и предсказать ход терапии невозможно.

Работа с психотерапевтом по поводу денег включает исследование того, какой смысл человек вкладывает в само понятие «деньги». Что для него деньги? Каким образом строятся отношения человека с этим смыслом? Это обязательно.

С какого-то момента чаще всего мы перестаем говорить про деньги и выходим на более глубокий уровень, в котором рассматриваем и меняем что-то связанное с более глубокими процессами, которые и породили вопрос про деньги.

 Получается, таким образом можно менять паттерны отношения на более комфортные для тебя сейчас.

— Да, безусловно.

Важно, что психотерапевт не предлагает свой паттерн, а он заинтересован в том, чтобы помочь человеку выйти за пределы его паттерна, который является препятствием для достижения целей, счастливой жизни, наполненной более приятными впечатлениями. Если паттерн связан с деньгами, то речь идет об исследовании имеющегося автоматического паттерна человека — насколько паттерн можно рассмотреть и получить поддержку в этом процессе, чтобы это происходило не на поверхностном уровне, а на уровне глубокого контакта с внутренним миром.

Это разблокирует в психике человека творческую способность, которая уже сама формирует намного более эффективный и элегантный паттерн отношений с деньгами.

У психотерапевтов есть некоторое искушение слишком быстро предлагать простые шаблонные объяснения для сложных проблем. Например, в нашей культуре часто можно услышать, что ваши проблемы с финансами связаны с тем, что у вас был прадед, которого раскулачили и теперь вы бессознательно боитесь денег, потому что эта травма передалась через поколения и т. д. Безусловно это может быть правдой в некоторых случаях, но важно, чтобы эти выводы были основаны на изучении опыта конкретного живого человека, а не на модном психологическом фольклоре.

Задача психолога и психотерапевта при работе с такими паттернами — избегать слишком простых объяснений. Не держаться за мифы, стереотипы или готовые ответы, не пытаться в готовые ответы втиснуть человека с его внутренним миром. Стараться с человеком отложить все эти ответы в сторону и внимательно изучать то, что есть в реальности. И очень часто это не имеет ни малейшего отношения к нашей истории, а связано совсем с другими вещами.

 Многим людям трудно откладывать деньги. Почему?

— Откладывание денег — задача, требующая от человека достаточно высокой степени самодисциплины и самоконтроля. Главное препятствие, с которым люди сталкиваются, — импульсивная трата денег или хаотичность их жизни и отсутствие навыков финансового планирования.

Вопрос о финансовых навыках я сознательно выношу за скобки, поскольку это вне моей компетенции. Это компетенция финансовых коучей и консультантов.

Но если говорить о психологическом аспекте, то, помимо импульсивности, у жителей бывшего СССР на первый план часто выходят вопросы доверия: могу ли я доверять финансовым институтам, если мне доступны только финансовые институты моей страны? Могу ли я доверять политической и экономической системе моей страны? Здесь есть уровень здоровых опасений, и к нему могут примешиваться характерологические особенности человека: чрезмерная недоверчивость или тотальное недоверие: «Что бы я ни сделал, меня обязательно обманут и доверять никому нельзя».

Важно наличие минимального здорового доверия у граждан, умение просчитывать риски, умение контролировать свои импульсы и выдерживать фрустрацию, которая возникает, когда мы отказываем себе в каких-то желаниях.

 Я бы развил обсуждение в сторону контроля импульсов и импульсивных покупок.

— Импульсивные покупки — одна из форм зависимого поведения. Это сложная проблема. Если у человека действительно серьёзные проблемы с контролем своих импульсов, эта та зона, где человеку может потребоваться психотерапия. Она может быть длительна. Часто такое поведение наблюдается у людей с другими типами зависимого поведения одновременно: алкоголем, игроманией, наркоманией и т. п.

Если человек испытывает серьезные сложности с контролем импульсивных трат, то здесь недостаточно одних финансовых навыков.

Требуется выработка внутренних структур, которые человеку будут помогать вести себя более структурировано и предсказуемо.

Есть три уровня сложности проблем, связанных с деньгами и, в частности, с импульсивными покупками.

Первый уровень — человеку просто не хватает каких-то навыков. У него нет особых психологических проблем, просто в его семье и круге общения он не приобрел тех навыков и установок, которые необходимы, чтобы быть финансово благополучным. Может, он не очень мудро строит свою финансовую жизнь. Тогда человеку достаточно финансового самообразования и работы с финансовым консультантом. Работа психолога может не потребоваться.

Второй уровень — у человека могут быть навыки, но есть психологические сложности, которые решаются в рамках краткосрочной работы с психологом или психотерапевтом. Ему требуется более глубокий взгляд внутрь себя и осознание своих мотивов. Тогда он может просто использовать внутренние ресурсы и структурировать своё поведение.

То, о чём я говорил в контексте зависимости — третий вариант. При нем у человека могут быть или не быть финансовые навыки и знания, но при этом у него есть глубокие психологические трудности. Часто они связаны с переживанием очень длительной фрустрации, дефицитов или насилия в его ранней жизни, из-за которых человек испытывает проблемы в разных областях своей взрослой жизни.

Это та зона, где может потребоваться длительная работа с психотерапевтом. Более глубокая и более системная, прежде чем человек сможет выстроить отношения с деньгами. Сложность в том, что деньги в этом случае являются для человека инструментом регулирования психологического состояния.

Когда человек испытывает очень сильные и очень неприятные эмоции, любые установки, навыки и данные себе обещания быстро слетают в пользу того, что человеку нужно просто сбалансировать свою психику.

 А если я читаю наше интервью, и понимаю, что я во втором случае, есть ли такие какие-то варианты помочь себе без психотерапии?

Варианты есть всегда, вопрос лишь в том, сработают ли они в конкретном случае. Кому-то достаточно чтения литературы, просмотра психологических видео на ютубе или, скажем, посещения психологического тренинга, чтобы разобраться с психологической составляющей, а кому-то эти вещи дадут лишь временный эффект или вообще не дадут никакого эффекта.

 Почему люди так сконцентрированы на бесконечном зарабатывании денег?

— В современном обществе, по крайней мере, в российском, в этих терминах мыслит абсолютное меньшинство. Для подавляющего большинства людей фокус ― как заработать достаточное количество денег на минимальную достойную жизнь. Об этом говорит экономическая статистика.

Конечно, есть некоторое меньшинство, которое зациклено на зарабатывании денег, и часто это те люди, у которых с деньгами всё не очень хорошо. Это абсолютно не значит, что эти люди обязательно будут успешны. Это может значить, что у человека есть нерешенная глубокая психологическая проблема. Деньги становятся частью компенсаторного механизма, при помощи которого человек пытается решить проблему или избавиться от её симптомов.

Проблемы могут быть разными, но чем они интенсивнее, тем больше зацикленность на деньгах. Чем больше боль, тем сильнее попытки компенсировать эту боль.

Деньги в этом смысле не уникальны. Есть люди, для которых смыслом жизни становится привлекательная внешность. Есть люди, которые зацикливаются на теориях заговора или ещё каких-то вещах.

Деньги — просто одна из вещей, которую люди используют, чтобы сбалансировать свой внутренний мир.

Признаком того, что деньги для человека не про деньги, а про зацикленность, является то, что человеку никогда не бывает достаточно. Он не может остановиться. Глубокие детские психологические проблемы невозможно полностью решить никаким количеством денег.

Если у человека проблемы с чувством самоценности и самооценкой и при помощи зарабатывания денег он пытается избавиться от стыда, чувства своей недостойности, какой-то поврежденности своей личности, то сколько бы денег этот человек ни зарабатывал, он испытывает только временное облегчение. Когда он испытывает финансовые проблемы, он испытывает болезненные провалы в своём самоощущении.

Это как дыра, которую невозможно заткнуть. Её можно заткнуть на какое-то время, но потом она снова открывается. Это диагностический признак того, что человек пытается не просто заработать достаточно денег для того, чтобы хорошо жить, а решает другую проблему. В ней деньги — символ, на который проецируется что-то другое.

Если человек зациклен на деньгах — это не про деньги. Это про психологические проблемы. Косвенно это подтверждается тем, что нет большой разницы в уровне счастья между очень богатыми людьми и людьми среднего достатка. Деньги дают улучшение психологического состояния в норме до уровня, когда удовлетворены базовые потребности. По всем исследованиям дальнейшее увеличение достатка человека на его психологическое состояние практически не влияет.

Это подтверждается наблюдениями в моей практике. Я работаю и с очень состоятельными людьми, и с людьми среднего достатка, и с людьми, испытывающими большие финансовые проблемы, хронические, которые никогда не были богатыми и еле-еле сводят концы с концами. И есть существенная разница между людьми среднего достатка и бедными людьми. А между людьми среднего достатка и людьми сверхбогатыми с точки зрения психологического благополучия разница не такая уж и большая, просто у состоятельного человека больше инструментов, чтобы временно отвлечься от своих проблем, сделать себе что-то приятное. Это, безусловно, работает.

Но в целом, когда человек уже всё это не по одному разу сделал, как правило, он возвращается на тот же уровень психологического благополучия, который у него был на уровне среднего достатка. Чтобы стать более счастливым, ему уже недостаточно заработать больше денег, требуются другие вещи, иногда — внутренняя работа.

 Вы сказали, что есть клиенты, у которых хроническая проблема с деньгами. Почему это может быть и как с этим жить?

— Ответ часто заключается в условиях жизни. В какой семье клиент родился, какие были финансовые условия и к каким благам он имеет доступ: есть ли своя квартира, есть ли родитель, который зарабатывает достаточно, чтобы поддерживать ребёнка и дать хорошее образование. Это продиктовано социальными и экономическими причинами.

Бедность — проблема не психологическая.

Мне не нравится, когда бедность рассматривают в ключе: «Если вы бедные, то это исключительно ваше неправильное мышление, вы хотите быть бедными». Это очень несправедливое преувеличение. В гораздо большей степени финансовый достаток человека определяется тем, в какой семье он родился и в каких экономических условиях формировался. Переход между этими стратами на самом деле происходит довольно редко. Для этого требуется много внешней поддержки или социальные потрясения, которые хаотичным образом перемешивают общество. Как, например, это было в России девяностых — начала двухтысячных.

Если говорить о психологическом аспекте, то больше шансов попасть в бедные слои у людей, переживших очень интенсивное насилие в детстве. В норвежском языке есть для такой ситуации особое выражение «человек с рюкзаком», то есть с багажом серьёзных проблем, вынесенных из детства в неблагополучной семье.

Когда человек несет на себе груз сильного травматического опыта или тяжелых родительских дефицитов, у него гораздо меньше ресурсов для того, чтобы учиться, экспериментировать с различными занятиями, проявляться, заявлять о себе, отстаивать свои финансовые границы в общении с работодателями. Человек принимает менее точные, менее информированные решения в своей жизни, карьере, в социальных взаимоотношениях. Больше шансов заболеть, меньше шансов получить качественное образование и так далее. Такой неблагополучный детский опыт коррелирует с бедностью родителей, химическими зависимостями, наличием ментальных расстройств и другими факторами.

 Звучит прям как очень большой комплекс таких штук. Непонятно с какой стороны подступиться.

— Если представить человека, который уже является достаточно взрослым, но при этом живёт в состоянии хронической бедности, и просто чтение книг по финансовой грамотности никак этому человеку не помогает, то очень часто выход из этой бедности для человека требует внешней поддержки, изменения его круга общения, требует поддержки друзей, близких, что само по себе иногда является проблемой. Если человек не имеет достаточных социальных навыков, чтобы заводить друзей, то это одна из тех зон, где часто могут быть полезны психологи в том или ином виде.

В Северной Европе эта проблема решается системным усилием. Если человек испытывает серьёзные психологические проблемы или имеет психическое расстройство и при этом он очень беден, то ему не просто дают финансовое пособие. При необходимости целая команда специалистов, среди которых есть медсёстры, социальные работники, психологи и волонтеры, создают условия, помогающие изменить жизнь и стать более самостоятельным. Они будут стимулировать его получать образование, помогать ему находить новый круг общения, сами с ним встречаться, вести какие-то разговоры… Вытаскивать его из его привычного мира. Но если государство человеку не предлагает таких роскошных, по современным меркам, условий, то человек иногда может позаботиться о себе и сам. Для этого и не обязательно иметь какие-то очень большие деньги, потому что даже работа с недорогим психологом человеку может быть очень полезна: она может дать опыт общения более здорового, более экологичного, которого у человека никогда до этого не было. Это иногда может стать импульсом, который дальше может вырасти в большее изменение качества жизни человека, в том числе и в финансовом аспекте.

 Вы сказали, что переход из одной страты в другую происходит редко. Почему?

— Это продиктовано в первую очередь нашей биологией. Мозг человека так устроен, что он, выражаясь упрощенно, склонен воспринимать знакомое как более безопасное, а незнакомое, по умолчанию, как потенциальный источник опасности. Поэтому для того, чтобы уже относительно сформировавшемуся человеку изменить свою жизнь, ему нужно преодолеть инерцию вот этих эволюционных биологических механизмов, которые диктуют склонность к сохранению статуса кво. Это выражается, в том числе, в народной мудрости: «от добра добра не ищут», «лучшее — враг хорошего».

Благодаря этой философии человеческий вид выжил и существует. Когда наш предок шёл по какой-нибудь степи и видел незнакомого человека в странной одежде, которого он никогда до этого не встречал, с большой вероятностью эта встреча могла закончиться для него очень плохо. Мы учились этому сотни тысяч лет.

 Что может тогда помочь преодолеть такое сопротивление?

— Я бы здесь не хотел романтизировать психологические факторы, потому что мне кажется, что в переходе между стратами чаще всего человеку помогают непсихологические источники поддержки. В первую очередь — образование, смена социального круга, например, вступление в брак с человеком другого социального сословия.

Но иногда и психологическая работа тоже может этому способствовать, потому что она, снижая давление травматического опыта, снижая депрессивные, тревожные проявления, может просто дать в распоряжение человека большее количество психических ресурсов, опираясь на которые он может, опять же, получить то же самое образование и создать собственный бизнес или найти новых знакомых, переехать в другой город, в другую страну и очень существенным образом изменить свою жизнь. Для этого требуются ресурсы и определенная открытость к новому опыту, запас способности выдерживать фрустрацию, выдерживать вот эту очень сложную перестройку внутреннего мира и внешних условий, которые происходят у человека с изменением его социального статуса.

— А если вернуться к потолкам?

— Потолки, мне кажется, являются частным случаем того же самого. Человек привыкает жить определенной жизнью на определенном финансовом уровне, и испытывает дискомфорт, если этот уровень меняется. Причём как в ту, так и в другую сторону.

Здесь я могу поделиться своим собственным примером. До того как стать психологом, я восемь лет работал в международном консалтинге. К концу этого срока имел очень неплохие финансовые условия, и для меня приход в психологию был сопряжен с очень сильным падением моих доходов, поскольку я начинал в новой профессии с нуля.

Я очень опасался, что это снижение доходов будет длительным, потому что все психологи, которых я знал на тот момент, зарабатывали меньше меня. Но удивительным образом через полгода работы я вышел на тот уровень, который был достаточным для того, чтобы покрывать мои текущие расходы. А через полтора года я вышел на абсолютно тот же уровень дохода, который у меня был консалтинге, и на нём на длительное время зафиксировался. После этого мне удалось его увеличить довольно существенно, но это было намного труднее, чем вернуться к нему после смены профессии.

Я на собственном примере прочувствовал, насколько зона комфорта в моих мозгах прошита, что я привык зарабатывать определенную сумму денег, вести определенный образ жизни. Даже когда я попал в другую профессию, моя психика стремилась это равновесие восстановить и вернуться к привычному состоянию.

 Как вам удалось тогда преодолеть это?

— Это потребовало работы с собственным страхом заявлять о своей реальной компетентности. Любому человеку и психологу, в частности, намного легче и безопаснее предъявлять себя как начинающего малобюджетного специалиста. В этом будто бы есть запас безопасности: может быть, я не лучший специалист, но денег немного беру и уж точно никого не обманываю.

Если я позволяю себе брать за свои услуги деньги, приближающиеся к средним по рынку для моего уровня опыта или даже превышающие средние, то спрос и внутреннее напряжение по поводу того, как меня оценят мои коллеги и клиенты, тоже выше.

Нужно задать себе очень много вопросов: а стоит ли это таких денег, а действительно ли я хороший специалист, а не требуется ли мне дополнительное образование, а способен ли я выдержать более высокий уровень агрессии клиентов, которые уже пришли не к бюджетному специалисту, а к хорошему специалисту и ожидают за свои деньги хорошего результата. Это потребовало больше честности с собой, большого количества дополнительного образования, работы над всеми знаниями и навыками, длительных диалогов со своей совестью. Я считаю неэтичным брать с людей больше денег, чем я сам за такую услугу бы заплатил.

Это сочетание психологической работы и просто работа над своими профессиональными навыками с очень большим перевесом во вторую сторону.

 А что за диалоги с совестью?

— Большая сложность в том, чтобы не позволить голосу страха выдавать себя за голос совести. В первые годы работы я гордо объяснял совестью, этичностью, ответственностью то, что порой было скорее проявлением робости, тревоги, желания не слишком уж быть на виду.

По мере роста моей компетентности и востребованности моих услуг эти факторы отошли на второй план и я стал ориентироваться по большей части на рыночные цены на услуги специалистов сопоставимого уровня опыта и образования.

Роль совести для меня в том, чтобы не раздувать искусственно цены на свои услуги, обманом выдавая их за что-то уникальное, рассказывая сказки о невероятных авторских методиках, исцелениях за одну сессию.

Мне не нравится, когда коллеги пытаются делать из психотерапии бизнес, используют манипулятивные маркетинговые технологии, чтобы максимизировать стоимость часа своей работы, скрывая от клиентов, что услугу аналогичного или даже лучшего качества можно получить за половину стоимости в соседнем кабинете.

В остальном цена — рыночный показатель. Это отражение количества и платежеспособности людей, которые заинтересованы в моих услугах. Моё внутреннее обязательство — предоставить людям психотерапию высокого качества — никак не зависит от того, сколько денег я с них беру. У меня есть клиенты, с которыми я работаю по льготному тарифу из-за тяжелой финансовой ситуации (в пандемию их стало больше). В процессе работы с клиентами, я никогда не думаю о том, сколько этот клиент мне платит, и то, что человек платит мне меньше, — точно не основание работать менее добросовестно и вдумчиво. Сколько бы я денег ни брал, я должен делать максимум того, что я могу, чтобы моя работа с человеком была эффективной и помогла ему. Даже если в критической ситуации эта работа происходит бесплатно.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.