Мне 37, и до недавнего времени я совсем не могла водить машину. При том, что у меня есть права, некоторый опыт и острая необходимость.

Я работаю в отделе кадров крупной компании, на работе надо быть ровно в 10. Каждый день я должна выковыривать себя из постели рано утром и нестись, чтобы успеть на автобус, иногда даже не успев выпить кофе. А потом электричка, а потом метро… И то же самое по пути обратно.

Однажды я посчитала, сколько времени своей жизни я трачу на дорогу и мне стало дурно.

Но в машине мне было еще хуже.

Даже если я сидела рядом с водителем, мне было очень страшно.

Хотелось кричать: «Тормози! Вот сейчас врежемся! Ты что, не видишь, как близко эта машина». Особенно накрывало на светофорах, когда водитель резко тормозил.

Дело в том, что 8 лет назад я попала в аварию. Я была за рулем старенькой машины моего друга, мы ехали по пустой загородной дороге. Вдруг дорога резко пошла под откос и я почувствовала, что вообще не контролирую движение машины. Дальше я не помнила ничего, кроме смертельного ужаса. А потом — как мы с другом стоим на дороге и смотрим на перевернутую машину в канаве, у нее все еще крутится одно колесо. Я могла умереть прямо там и тогда, на этой пустынной дороге. И я подвергла опасности друга.

После этого я ни разу не садилась за руль.

У меня уже был опыт психотерапии, и я много работала с глобальными темами моей жизни и добилась хороших результатов. Но в этот раз у меня был очень узкий запрос — избавиться от последствий травмы и от страха быть за рулем.

Мне посоветовали метод ДПДГ (десенсибилизация и переработка движениями глаз). Он как раз создан для работы с травмами, помогает не «проваливаться» в страх каждый раз, когда что-то об этом напоминает.

А главное — это краткосрочная работа, нужно всего 5-7 сеансов.

Я пришла на прием к психологу. Она рассказала мне, что пока наш мозг не «переработал» травму, она хранится в нашей памяти в неприкосновенном виде. Как картинка, наполненная страхом. Но если мы дадим нашей нейронной сети возможность интегрировать воспоминание в общую «базу данных», то она перестанет быть источником животного ужаса и превратится в ценный опыт.

Для этого мне нужно было следовать ее инструкциям и глазами за карандашом в руке психолога: влево-вправо, влево-вправо. При этом удерживать в мыслях самую яркую картинку из того воспоминания. Я выбрала крутящееся колесо на перевернутой машине.

Это было вообще не похоже на обычную терапию. Вначале мне задавали много вопросов, но потом мы говорили очень мало. Зато в моей голове воспоминания о той аварии стали разворачиваться во всей красе. После каждого сета движений глаз психолог просила меня делиться чувствами и мыслями.

Сначала сами по себе вспомнились детали из выпавшего куска, как я крутила руль в одну сторону, а он сам крутился в другую. Как меня крутило в машине, пока она переворачивалась… Конечно же, мне было страшно, но психолог не давала мне провалиться в этот страх с головой.

Потом эти картинки отдалились — как будто фото на стене, старые и выцветшие. Страх сильно снизился. Постепенно я стала видеть все это в другом ракурсе. В памяти всплыли факты, которые вроде были известны, но я их не учитывала.После аварии друг признался мне, что машина была неисправна и он давно собирался ее починить, но все откладывал. Он все-таки дал мне, начинающему водителю ее вести, не предупредив о риске. И мысль «я опасна для окружающих» отступила.

Вспомнилось, как во время аварии меня крутило и вертело и я чувствовала себя беспомощной и бессильной. Но ведь в тот момент мое тело само сгруппировалось так, что я осталась практически невредима.

Вместо мыслей о беспомощности пришла мысль об огромных возможностях человеческого тела, моего тела.

После этого мы проработали несколько детских воспоминаний. Это важно, так как наши детские решения остаются с нами на всю жизнь и затем влияют на то, как мы будем реагировать на события в жизни. Ведь не все же люди бросают водить после аварии, а со мной это случилось. Чтобы страх отступил, нужно было убрать его «корни» в детстве.

Например, когда мне было 4 года, дядя решил прокатить меня на велосипеде. Дядя был пьян и шутлив. Он спросил меня: «Хочешь, врежемся во что-нибудь?» Я не помню, что я ответила, но мне стало очень страшно. Вскоре мы действительно врезались и упали. Я сильно ушибла коленку. Маленькая девочка решила, что это она должна регулировать поведение взрослого мужчины, что она за него отвечает… Удивительно, но это убеждение «Я в ответе за все на свете» до сих пор сидело во мне. И я поняла это только во время работы с психологом.

Я почувствовала, что теперь смогу спокойно и внимательно следить за дорогой, не дергаться и не страдать из-за того, что у меня не тысяча глаз.

Смогу сидеть на пассажирском сидении спокойно, даже на светофоре, и не пытаться управлять водителем.

В выходные мы поехали на дачу и там я снова села за руль, впервые после всех этих лет. Все прошло отлично! Сейчас я тренируюсь ездить по своему району, когда на дорогах пусто. Я не отвечаю за все на свете, но к тому, что от меня зависит, я подхожу очень ответственно. И спокойно.


Узнать, как психотерапия работает с разными запросами можно через истории людей, обратившихся за помощью к специалисту. При сборе этой истории мы в Мете учли профессиональную этику. Имена изменены, все совпадения случайны.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.